Horsemilk – инсайдеры из мира центральноазиатского искусства

 

Horsemilk – инсайдеры из мира центральноазиатского искусства

Автор: BLVD MAG

Опубликовано: 29.06.2019

Казахстану, как, впрочем, и всему региону Центральной Азии, уже много лет требовался проект, который объединил бы всю имеющуюся – и непрерывно возникающую – информацию о современном искусстве, аккумулировал бы ее энергию и фиксировал этапы его развития. Именно для этого в Алматы возникла платформа HORSEMILK. BLVD поговорил с четверкой основателей этого объединения, чтобы выяснить из первых рук, что ждет азиатский совриск в ближайшем будущем.

24c644_e5ab394d7ae74a33959d66b44d4805d5_mv2_d_5472_3648_s_4_2.jpg

Анвар Мусрепов, Fear of the Future, 2018

BLVD: Какие цели и задачи у платформы HORSEMILK?

HORSEMILK: Мы работаем в нескольких режимах. Во-первых, мы – специализированное издание о современном искусстве в Центральной Азии. Начав собирать информацию о главных работах и истории локального современного искусства, мы обнаружили всего несколько полезных статей в открытом доступе. А для того, чтобы ознакомиться с более полной информацией, необходимо быть инсайдером и поддерживать контакты с источниками, многие из которых хранят все в памяти. Не на флэшке или компьютере, а у себя в голове – будто продолжая традиции фольклора: пересказывая истории о знаковых работах тогда, когда вспомнится, зачастую – по особому случаю. 

Нас обеспокоило такое положение дел, и мы поставили себе задачу заполнить этот пробел – чтобы тем, кто проводит исследования и всем, кому просто интересно современное искусство Центральной Азии, было легче ориентироваться. Если большая часть информации будет собрана в одном месте – то и работать с ней станет гораздо легче и продуктивнее. 

К сожалению, кроме нас, группы энтузиастов, собравших сайт «на коленке», нет ни одного регулярно обновляемого издания о современном искусстве нашего региона. Однако материала достаточно: создается много работ и пишется много текстов. Но многие работы просто не анонсируются, а тексты пишутся для академических изданий или на английском языке – к тому же доступ к ним достаточно сложный. То есть, главное в нашей работе то, что мы, по сути, стали регулярно обновляемой базой специальных знаний в открытом доступе. 

485de6_116ea2581db941b7818a7952fbbf5788_mv2_d_6000_4000_s_4_2.jpg

485de6_2f8b3e24718e4abd8dec410f207c8392_mv2_d_6000_4000_s_4_2.jpg

Grzegorz Demczuk, Untitled, 2018

А другие направления работы у вас есть?

Если на сайте HORSEMILK заглянуть в раздел «Таймлайн», который курирует Медина Базаргалиева, вы увидите интерактивный график, где можно перемещаться по датам, смотреть, что происходило в конкретный год, просматривать фото и видео. Начали мы относительно недавно, но это достаточно объемный раздел. Постепенно мы планируем заполнить все важные события в истории современного искусства Центральной Азии в хронологическом порядке.

Еще один раздел, который мы также регулярно обновляем – это онлайн-галерея. Строгой концепции здесь мы не придерживаемся и часто публикуем проекты друзей, коллег и свои собственные. Какой-то кураторской выборки там тоже нет – мы просто коллективно решаем, что выставлять на этой неделе. Важно, конечно, чтобы работа была залита в сеть впервые. Также в приоритете искусство, которое не было нигде представлено, и, конечно же, молодые художники. Дублировать работы, которые все видели и знают, за исключением особых случаев, нам не так интересно. В целом, продолжая общую стратегию сайта, в разделе галереи мы стараемся создать альтернативную онлайн-площадку. 

В современном искусстве Центральной Азии существуют определенная традиция, сложившаяся с годами эстетика и дискурсивный круг. И пусть культура институций современного искусства появилась относительно недавно и только начинает развиваться – большая часть современных художников работает именно в институциональном ключе. Многие проекты художников нашего и старшего поколений выглядят так, будто они сразу напрашиваются либо на биеннале, либо на любую другую хорошо причесанную выставку международного уровня. Мы же стараемся показать нечто совершенно иное – не укладывающееся в стройную генеалогию степного искусства. Смотрим в сторону иного искусства: неинституционального, неконвенционального и, по большому счету, любительского – сделанного своими руками и не имеющего по этому поводу никаких предубеждений и комплексов. 

Многие художники, предлагающие свои услуги на рынке современного искусства, задействованы в гонке за звание «профессионала». Человек, закончив двухнедельные курсы или организовав пару кое-как сделанных выставок, старается сделать вид, будто он большой специалист: печатает визитки, раздает интервью. Мы в этой гонке предпочитаем держаться в хвосте и не боремся ни за какие звания. Нас устраивает аутсайдерская позиция. Также мы предпочитаем искусство пусть и кустарное, но демонстрируемое впервые. 

О мегапроектах в сфере культуры и современного искусства пишут другие официальные издания. У нас же своя, узкая ниша.


485de6_e21aba7131ae42e4b7048b247b98e8b7_mv2_d_5209_7809_s_4_2.jpg

Grzegorz Demczuk,Untitled, 2018

Расскажите об основателях платформы. Действуете ли вы как полноценная группа? Чем выделяется каждый из участников? 

Нас объединяет общая заинтересованность новыми медиа, экспериментами с технологиями в искусстве, но у каждого при этом свои подход и видение. Как художественная группа мы не работаем, однако периодически организуем совместные выставки. Именно благодаря такой коллективной практике мы и осознали, что скачем в разных направлениях, но так, кажется, даже интереснее. Недавно выяснилось, что у нас совершенно разные политические взгляды – но даже это не мешает работать вместе. Как минимум потому, что мы друзья и нас многое объединяет. К примеру, наше аутсайдерское положение в общем мейнстриме. Коллеги по цеху либо отказываются признавать наше творчество искусством, либо относятся к нему с серьезным недоверием, не воспринимая всерьез. 

Нас четверо: Анвар Мусрепов, Назира Каримова, Арман Сеин и Медина Базаргалиева. Все мы – молодые художники, и решения принимаем коллегиально. Анвару пришла идея названия и содержания, Назира решает вопросы по визуальной части, Арман работает с текстами, а Медина курирует «Таймлайн». 

Анвар закончил московскую Школу современного искусства имени Александра Родченко. Сейчас он вместе с Назирой учится в Венской Академии искусств на факультете Digital and Media Art. Арман учился на магистра экономических наук и работал в исследовательских лабораториях научным сотрудником, Медина учится компьютерным наукам. Назира выучилась на живописца и в конце концов осознала, что традиционная живопись для нее во многом исчерпана, поэтому сейчас она работает больше с феминизмом, находясь под влиянием интернет-культуры.

Весь контент на HORSEMILK мы создаем сами: пишем, переводим. Выкладываем свои работы, так как каждый из нас ведет активную практику, а также предлагаем другим художникам предоставить свои работы или тексты. Специально для нас пока никто не пишет, платформа работает без бюджета и дохода, поэтому мы пока не можем позволить себе заказывать статьи, но в будущем, возможно, начнем. 

24c644_227a0879d2db4d028498bfb55f569763_mv2_d_1500_2250_s_2.jpg

Suinbike, Уятсыз орыстар, 2006

Какие возможности открывают передовые технологии перед художником? Есть ли в таком взаимодействии минусы? 

Неважно, с каким медиумом ты работаешь, предметом и формой искусства может быть что угодно: найденный объект, программный код, заказанная в Китае инсталляция, или переливание крови. Не стоит даже пытаться каким-то образом очертить спектр различных медиумов, то есть технологий, к которым ты обращаешься в процессе создания произведения искусства. Процесс размывания медиума как конкретного инструмента искусства был описан еще в 2000-м году Розалинд Краусс в эссе «Путешествие по Северному морю. Искусство в эпоху постмедиальности». Конечно, существуют определенные направления, такие, как new media art, art and science и другие, акцентирующие внимание художников на новых технологиях, либо связях с различными научными теориями и практиками, но в основном для современного искусства имеет значение скорее причина, по которой был выбран тот или иной медиум, или контекст, в котором появилось то или иное произведение, чем техническая сложность его исполнения. 

Так, если художник использует найденные объекты, первый вопрос – где он их нашел, а второй – что они могут нам сообщить? В случае, если инсталляция была заказана в Китае, то в анализе произведения искусства нельзя игнорировать экономическую сторону производства, то есть эксплуатацию дешевого рабочего труда, из которой следует марксистский дискурс об отношениях пролетариата и буржуазии, например. Все это – части концепции произведения, даже если они не артикулируются. Выбор инструмента всегда так или иначе является частью сообщения, как в тезисе американского теоретика медиа Маршала Маклюэна «Media is the message».

Про новые технологии можно также добавить, что, безусловно, – это медиум, подходящий нашей эпохе, когда за социальные изменения отвечают изменения технологические. Если в большом человеческом теле художник работает в качестве органа, улавливающего и реагирующего на изменения, то и язык он чаще всего выбирает соответствующий. Но если художник отклоняется от содержания к форме, от критики технологий – к интересным и технически навороченным, но все же пустым объектам, то это не всегда можно отнести к искусству. Подробнее об этой проблеме можно почитать в статье «Пути развития Art&Science в Казахстане» на нашем сайте. 

24c644_6d94a748ad374235baf267b572d7ca10_mv2_d_2360_3540_s_2.jpg

Назира Каримова, Gadget Kamasutra, 2018

24c644_028b944ae45a4154acc5b087ec12e65a_mv2_d_2419_3628_s_4_2.jpg


24c644_f65a2faa3fa14eee84b9feaf28c0df65_mv2_d_2472_3707_s_4_2.jpg


24c644_5e2dccd8b9a64a5dac7c7814857711c4_mv2_d_2396_3595_s_2.jpg


 

Насколько для современных художников на данный момент актуален инструментарий академического искусства?

В вопросе об актуальности того, что принято называть академическим искусством, важно понимать, какой конкретно контекст мы разбираем. В случае Казахстана и шире – на постсоветском пространстве – сложилось очень своеобразное понимание того, что называется академическим искусством. Во многом оно генеалогически проистекает из советских времен и конкретно из соцреалистической традиции. Реалистично нарисованные картины, изображающие сюжет героического эпоса либо счастливых людей, работающих на стройке или танцующих у юрты, имели конкретную задачу – служить проводником партийных идей в широкие массы. 

Во всем остальном мире академическое искусство не ограничивается исключительно традиционными медиумами и скорее подразумевает некое теоретическое исследование, которое стоит за той или иной работой. Темы такого исследования могут быть совершенно разные – это, к примеру, гендерные вопросы, постколониальное знание или в целом все то, что связано с критической теорией.

485de6_ed5f9b6167804f35a9bc8a75ba675dda_mv2_d_2590_1946_s_2.jpg

24c644_461347aa2b69439399c04d3f02512cf5_mv2.jpg

Расскажите о состоянии современного искусства Казахстана и Центральной Азии сегодня – каковы его статус, перспективы, проблемы и проблематика?

Современное искусство Центральной Азии появилось на мировой сцене после развала Советского Союза, в это время художники из этого региона начали активно выставляться за рубежом. Одна огромная геополитическая территория, которая долгое время ассоциировалась, в основном, с центром, поделилась на множество независимых государств. Многие зарубежные кураторы и художники отправились исследовать новые земли и их обитателей. В академической среде и в дискурсах различных биеннале Запад в то время с особым пристрастием искал голоса других культур, которые могли бы расширить имеющиеся представления о мире и искусстве. На этой волне из Центральной Азии на глобальную сцену вышло несколько художников, но не все они сегодня продолжают активно работать – к сожалению, общая динамика с каждым годом идет на спад, а список имен сокращается. В настоящий момент регион все еще остается слепым пятном на карте современного искусства. Такая ситуация во многом продиктована культурной политикой страны, отсутствием Центрально-Азиатского павильона на Венецианской биеннале, а также отсутствием какой-либо стратегии в отношении репрезентации современной казахстанской культуры. Конечно, нельзя сказать, что не происходит совсем ничего, но все события возникают стихийно, либо в связке с другими имиджевыми проектами – к примеру, с ЭКСПО. Четкой культурной политики, которую мы представляем за рубежом, за все это время так и не сформировалось. 

Если говорить о внутренней ситуации – в стране открылось много центров «Рухани жаңғыру», статус и функции которых сложно определить, но до сих пор по факту нет ни одного центра современного искусства, который выполнял бы две простые функции – представлял бы актуальное зарубежное искусство в Казахстане и казахстанское искусство за рубежом. Несколько частных инициатив, которые редко поощряются государством, также поддерживают отечественную культуру – среди них можно выделить деятельность команды Общественного объединения «Евразийский Культурный Альянс», которые ежегодно проводят ARTBAT FEST, Школу Художественного Жеста для молодых художников, которую курирует Юлия Сорокина, а также активистскую практику куратора Айгерим Капар, которая работает над инициативной платформой Artcom для коммуникации ученых и художников. Такая работа имеет небольшой охват и масштабы, но ее регулярность приносит свои плоды. Наша команда во многом сформировалась благодаря работе таких инициатив, и во многом поэтому HORSEMILK также не ищет коммерческой выгоды, не пытаясь компенсировать расходы, а лишь на голом энтузиазме старается заполнять пробелы и привнести что-то в общее дело.

485de6_94588c8ebc7c475087e211b7a1c37177_mv2.jpg

В итоге царящая в Казахстане отстраненность от глобальных процессов, протекающих в мире современного искусства, вносит свои корректировки. Несмотря на видимую активность, в казахстанском искусстве давно не было крупных открытий: как и на общем фоне в стране, в культуре мы переживаем стагнацию. Даже у представителей нашей генерации все еще ощущается некий советский шлейф, многое из того, что делается в критическом искусстве замкнулось на логике соц-арта, такого направления в советском искусстве времен оттепели, которое развивалось в подполье и критиковало советскую власть, методами схожими с тем как поп-арт критиковал общество консьюмеризма. В нашей среде многие из тех, кто ассоциирует себя с андеграундом, используют это понятие не как оппозицию мейнстриму, а как отсылку к тому самому нафталиновому совковому андеграунду, имея в виду московский романтический концептуализм, или, опять же, соц-арт. В общем, пытаются переработать все то, что уже давно покрылось пылью, изобретают в этом какие-то новые формы, но суть остается та же. 

В разговоре о советских установках в современном искусстве у нас также все еще существует такая уничижительная критика как «формальное искусство», здесь подразумевается искусство фокусирующееся на форме, а не на содержании, что на самом деле очень спорный критерий для оценки. К примеру, слово «дизайнер», как ни странно, является чем-то оскорбительным – один из самых обидных отзывов о вашей работе в Казахстане может звучать так «это не искусство, это дизайн». Такая оптика также имеет генеалогию с советских времен, когда все искусство было подчинено партийным идеям, так сказать оформляло идеологию, и отрицало все, что не укладывалось в программу пропаганды. В глобальном контексте можно найти массу примеров того, что такая критика на сегодняшний день просто не актуальна. К примеру работы коллектива кураторов IX Берлинской биеннале Dis Magazine, группы, которая состоит из фэшн-дизайнеров, и противопоставляет себя конъюнктуре политического искусства. В Европе сегодня большое количество художников при обосновании своих работ используют короткий и лаконичный ответ «я занимаюсь вопросами формы». Из современных тенденций сегодня можно выделить стратегию искусства, противопоставляющего себя смыслу, искусства, сопротивляющегося интерпретации, при этом зачастую использующее медиум современной скульптуры. Эта критика в отношений формы и дизайна, которую транслируют практически все локальные авторитеты совриска, на самом деле морально устарела и явлется еще одним симтомом провинциализации и изоляции Казахстана от своеремнных культурных процессов.  

485de6_6f7d9c5eec96493bb3a0bb728d572dba_mv2.jpg

24c644_9731b9a45160414098a9f7e2e72a80da_mv2_d_5389_3643_s_4_2.jpg

Как позиционировать современное искусство Казахстана и Центральной Азии на мировом рынке?

Внутри сообщества бытует два полярных мнения о том, как стоит представлять Центральную Азию на глобальной сцене. Кто-то обращается к деколониальной теории и национальному дискурсу, кто-то критикует такой подход за самоэкзотизацию и архаику. К консенсусу в этой дискуссии никто до сих не пришел. 

Многие из представителей нашей генерации также продолжают эту генеалогию разногласий, внимая старшим коллегам. Однако нам кажется, что выйти из этого спора можно самым простым путем – не вступая в него. Недавно мы с Назирой были в Берлине и посещали музеи современного искусства, там мы увидели одну работу венгерского художника Тамаша Кажаша. Это была инсталляция в виде каркаса юрты (кереге) и экрана, на котором проигрывалось видео. Этот художник часто в своих работах использует архитектуру юрты. Причина этому – определенный культурный контекст, сложившийся в Венгрии. Можно представить, если бы кто-то из казахстанских художников создал бы сегодня похожую работу, на него сразу бы обрушился шквал токсичной критики, в основном указывающей на ориентализм в понятии теории Эдварда Саида. Несмотря на то, что мы слабо представлены в мире, и сложно сказать, что в последнее время был сделан какой-то прорыв, внутри сообщества, тем не менее, чувствуется сильная фрагментация. В целом отношения с коллегами по цеху часто напоминают жизнь в коммунальной квартире, где ты все время являешься объектом пристального наблюдения, где из -за слишком тесного опыта совместного проживания, существует определенное напряжение, иногда также выливающееся в паранойю. И, если в коммуналке это паранойя по якобы украденной посуде, то здесь это часто паранойя по заимствованию идеи. Наверное это проблема расширения. Если бы сообщество постоянно разрасталось, то тогда можно было бы преодолеть это внутреннее напряжение. 

Если попробовать посмотреть снаружи, то, конечно, современное искусство в Казахстане входит в общий городской дискурс. К примеру, в Алматы разгораются споры вокруг статуса Белки в качестве арт-объекта, открывается центр Целинный – вслед за русской олигархией среди наших элит также становится модным быть в курсе того, что происходит на локальной арт-сцене. Наблюдая эти процессы, можно сказать что современное искусство понемногу демаргинализуется. Уже точно нельзя определить, кто находится в андеграунде: одни и те же имена появляются и на официальных выставках и на противопоставляющих себя официальным выставкам проектах.

 

aaa

Присоединяйся к сообществу BLVD X: